|
А хочешь - проведу по закоулкам
моей судьбы изломанной и гулкой, а к ночи эту пешую прогулку мы завершим, где в комнатах хозяйничает сумрак, и ходики чеканят шаг безумно, а на стенáх чужих стихов рисунок еще дрожит. Там неба холст в оконной раме-пяльцах и месяц толст в оправе звезд-скитальцев. Сжимаю твои трепетные пальцы - и время вспять. А ты не знаешь, что в себе несу я, а ты вдыхаешь всуе этот сумрак и душу мою грешную, босую велишь распять. |
|
тебе ли пенять на природу
на грязь и на месть и на масть в такую плохую погоду не нам пол-России украсть в такую ужасную бурю доверься коварным ветрам на собственной чувствуя шкуре всю свежесть и ужас и срам побродишь в родимых пенатах узнаешь родную юдоль меняться — так атом на атом глаз на глаз мозоль на мозоль А то получается стужа блокада утрата души мы, скажем, играем не хуже чем рядом сосед в расшиши чем, скажем, лицейская братья клико пьет целуясь взасос и кажется другом приятель а дальше — Сибирь и погост |
|
Завтра влюбиться надо,
Завтра же и влюблюсь. В красную, как огонь, помаду, В цепь золотую из бус. В яркую, как картинка, В нежную, как платок. В светлую, как блондинка, В красивую, как цветок. И будет всё - по расписанию. Как то принято у людей. Послезавтра - свидание. И на свадьбу пригласим друзей. Завтра влюблюсь обязательно. Где-нибудь в три часа. Все сделаю самостоятельно. Мне скоро уже двадцать два. |
|
От тебя - запах дыма и мёда, и яда,
Недописанных слов, недопитых историй. Ты приходишь ночами, как Оле-Лукойе, Говоришь, что Отелло такой же, как Яго. Ты терзаешь меня первобытными снами, Под конец исчезая, как некогда Эхо, В рюкзаке носишь искорки тёплого смеха Просто так, чтобы было чем спорить с богами. Ты – как все, ты – как я. И немножко иначе. Вечный странник с взъерошенной рыжей душою, Ты бежишь по живому и ловишь живое – И от счастья так горько и радостно плачешь. …В моей комнате воздух, пропитанный ядом, – Словно память о нашем несбывшемся лете, Мягкий сумрак, последняя книга на свете И смеётся доживший до старости Яго. |
|
На роду, русским людям сказано,
хоть и сложится жизнь по разному, от тюрьмы и сумы наказано, отрекаться не стоит каждому. Могут все, властью наделённые, трактовать закон, как захочется. Склонят головы осуждённые, но спросить: "Кто здесь судьи?", хочется. По местам своим все расселятся. Здесь вот бедные, здесь - богатые. Но одним куском в зоне делятся, невиновные с виноватыми. Взгляд кидают непонимающий, проходя мимо места лобного, ведь свинья с гусём не товарищи, не понять сытому - голодного. По России шагают нищие, со своими котомками старыми Даже здесь чья-то выгода сыщется, средствами завладеют немалыми. Не считайте грошовыми позами, всех просящих со скорбными лицами. То, что было по мелочи роздано, возвратится потом сторицею. |
|
В пиксель свернулось небо,
В точку скрутился день, И от жары безумной Прячется даже тень - Сама от себя... В пиксель свернулось море, В паззл сложился мир. Нас в нем никто не знает, Кто есть Монах, кто Сатир - Сами смеемся! В пиксель случилось счастье, В точку скрутился я. Встала земля вверх ногами, Мачтами корабля - Всех обдурили! |
|
Замер в груди
Проглоченный смех. Утро в окне Остановилось. Сыпался с неба Пронзительный снег. Больше нигде Ничего не случилось... В горле застыл Пропущенный вдох. Время во мне Остановилось. И не спасет меня Твой милый бох... Больше нигде Ничего не случилось... |
|
Стеной согбенной – спиной сутулой
укроют море седые скалы. Солено-пенны их бычьи скулы, зверино-преданны их оскалы. А море шепчет мольбы-проклятья, клокочет, бешено рвется в небо. А морю нынче иное платье – не траур узницкий – на потребу. В нем жажда воли неодолима: взовьется к солнцу в одном исподнем - престол Небесного Исполина не внемлет рокоту преисподней... И разобьется волна о скалы, и вздрогнут их вековые стены, обнимут море, вздохнув устало. Простят предательство и измену. |
|
Диссонанс очевиден. Мы катимся в разные впадины,
С незнакомых Олимпов, ещё при параде, но… Наши бездны полярны, мы падаем в разные стороны, В одной – бомбами тикают белые вороны, В другой – чёрные чайки бьют в нежный и девственный колокол. На зуб пробуют нас эти птицы из войлока, Бомбы падают в колокол, в звонницу, в тонкие здания, В – полюса, и эффект от такого касания – Словно атомный взрыв в колокольне, оседлой на паперти. Люди – навзничь, лишь мы в пропастях своих заперты, Люди – настежь, навылет, лишь смерть в своих омутах мечется… На посадку идут только грифы и кречеты… Эти алые птицы не знают, не ведают, в принципе, Куда пасть, где пристроиться, где приземлиться бы, То ли на воду красную сесть, то ли – на землю красную… Всюду – кровь, всюду – с нею сольются, несчастные! Каждый мир герметичен. Мы падаем с разною скоростью. ... Читать дальше » |