А хочешь - проведу по закоулкам
моей судьбы изломанной и гулкой,
а к ночи эту пешую прогулку
мы завершим,

где в комнатах хозяйничает сумрак,
и ходики чеканят шаг безумно,
а на стенáх чужих стихов рисунок
еще дрожит.

Там неба холст в оконной раме-пяльцах
и месяц толст в оправе звезд-скитальцев.
Сжимаю твои трепетные пальцы -
и время вспять.

А ты не знаешь, что в себе несу я,
а ты вдыхаешь всуе этот сумрак
и душу мою грешную, босую
велишь распять.

тебе ли пенять на природу
на грязь и на месть и на масть
в такую плохую погоду
не нам пол-России украсть

в такую ужасную бурю
доверься коварным ветрам
на собственной чувствуя шкуре
всю свежесть и ужас и срам

побродишь в родимых пенатах
узнаешь родную юдоль
меняться — так атом на атом
глаз на глаз мозоль на мозоль

А то получается стужа
блокада утрата души
мы, скажем, играем не хуже
чем рядом сосед в расшиши

чем, скажем, лицейская братья
клико пьет целуясь взасос
и кажется другом приятель
а дальше — Сибирь и погост

Завтра влюбиться надо,
Завтра же и влюблюсь.
В красную, как огонь, помаду,
В цепь золотую из бус.

В яркую, как картинка,
В нежную, как платок.
В светлую, как блондинка,
В красивую, как цветок.

И будет всё - по расписанию.
Как то принято у людей.
Послезавтра - свидание.
И на свадьбу пригласим друзей.

Завтра влюблюсь обязательно.
Где-нибудь в три часа.
Все сделаю самостоятельно.
Мне скоро уже двадцать два.

От тебя - запах дыма и мёда, и яда,
Недописанных слов, недопитых историй.
Ты приходишь ночами, как Оле-Лукойе,
Говоришь, что Отелло такой же, как Яго.

Ты терзаешь меня первобытными снами,
Под конец исчезая, как некогда Эхо,
В рюкзаке носишь искорки тёплого смеха
Просто так, чтобы было чем спорить с богами.

Ты – как все, ты – как я. И немножко иначе.
Вечный странник с взъерошенной рыжей душою,
Ты бежишь по живому и ловишь живое –
И от счастья так горько и радостно плачешь.

…В моей комнате воздух, пропитанный ядом, –
Словно память о нашем несбывшемся лете,
Мягкий сумрак, последняя книга на свете
И смеётся доживший до старости Яго.

На роду, русским людям сказано,
хоть и сложится жизнь по разному,
от тюрьмы и сумы наказано,
отрекаться не стоит каждому.

Могут все, властью наделённые,
трактовать закон, как захочется.
Склонят головы осуждённые,
но спросить: "Кто здесь судьи?", хочется.

По местам своим все расселятся.
Здесь вот бедные, здесь - богатые.
Но одним куском в зоне делятся,
невиновные с виноватыми.

Взгляд кидают непонимающий,
проходя мимо места лобного,
ведь свинья с гусём не товарищи,
не понять сытому - голодного.

По России шагают нищие,
со своими котомками старыми
Даже здесь чья-то выгода сыщется,
средствами завладеют немалыми.

Не считайте грошовыми позами,
всех просящих со скорбными лицами.
То, что было по мелочи роздано,
возвратится потом сторицею.

В пиксель свернулось небо,
В точку скрутился день,
И от жары безумной
Прячется даже тень -
Сама от себя...

В пиксель свернулось море,
В паззл сложился мир.
Нас в нем никто не знает,
Кто есть Монах, кто Сатир -
Сами смеемся!

В пиксель случилось счастье,
В точку скрутился я.
Встала земля вверх ногами,
Мачтами корабля -
Всех обдурили!

Замер в груди
Проглоченный смех.
Утро в окне
Остановилось.

Сыпался с неба
Пронзительный снег.
Больше нигде
Ничего не случилось...

В горле застыл
Пропущенный вдох.
Время во мне
Остановилось.

И не спасет меня
Твой милый бох...
Больше нигде
Ничего не случилось...

Стеной согбенной – спиной сутулой
укроют море седые скалы.
Солено-пенны их бычьи скулы,
зверино-преданны их оскалы.

А море шепчет мольбы-проклятья,
клокочет, бешено рвется в небо.
А морю нынче иное платье –
не траур узницкий – на потребу.

В нем жажда воли неодолима:
взовьется к солнцу в одном исподнем -
престол Небесного Исполина
не внемлет рокоту преисподней...

И разобьется волна о скалы,
и вздрогнут их вековые стены,
обнимут море, вздохнув устало.
Простят предательство и измену.

Диссонанс очевиден. Мы катимся в разные впадины,
С незнакомых Олимпов, ещё при параде, но…

Наши бездны полярны, мы падаем в разные стороны,
В одной – бомбами тикают белые вороны,

В другой – чёрные чайки бьют в нежный и девственный колокол.
На зуб пробуют нас эти птицы из войлока,

Бомбы падают в колокол, в звонницу, в тонкие здания,
В – полюса, и эффект от такого касания –

Словно атомный взрыв в колокольне, оседлой на паперти.
Люди – навзничь, лишь мы в пропастях своих заперты,

Люди – настежь, навылет, лишь смерть в своих омутах мечется…
На посадку идут только грифы и кречеты…

Эти алые птицы не знают, не ведают, в принципе,
Куда пасть, где пристроиться, где приземлиться бы,

То ли на воду красную сесть, то ли – на землю красную…
Всюду – кровь, всюду – с нею сольются, несчастные!

Каждый мир герметичен. Мы падаем с разною скоростью. ... Читать дальше »

Блеклый цверг по имени Никто,
С мелкою походкой Микки -Мауса,
Кутаясь в неброское пальто,
Говорил: Никто не хочет Хаоса

Падали с дождем в людские рты,
Лярвы Чистопрудного бульвара,
И грузились в черные "борты",
Батальоны снайперов "Бейтара"...

Ботокс лжи лоснился на щеках,
Стариков - никто уже не хочет,
Лишь шогготы в серых армяках,
Пучили бессмысленные очи...

Спрятался айфон не хуже страуса,
Кремль в ночи похож на шапито,
Похуй, что Никто не хочет Хаоса,
Хаос - хочет мистера Никто.

Мне не расправить крылья, на волю не улететь.
Выгореть: серой пылью – развеет по ветру смерть.
Имя твоё, мой милый, иссохшим губам – зола.
Мне бы чуть больше силы – и я бы тогда смогла

Дольше любить и верить, не помнить лихие сны,
В вихре шуршащих перьев жить от весны до весны.
Я же совсем девчонка, как сотни других вокруг –
И вечно страдать о чём-то мне не к лицу, мой друг.

Ведь я не Джульетта, право! не королевна – нет!
Мне не нужна бы слава. Я – только найти ответ
На вечный вопрос трудный, что, верно, терзает всех:
«Кто я такой? Откуда? И ты у меня – зачем?»

Кровь остывает в жилах. Почти что животный страх.
Ты остаёшься, милый, - а я обращаюсь в прах.
Ты не жалей, не стоит. К тому же – нельзя вдвоём.
Тем, кто рождён водою, не страшно гореть огнём.

Черной розой распустилось небо в городе куражном.
Лепестки - изгибы бездны мягкой, бархатной и влажной
улеглись на крышах зданий авангардных грузных улиц,
и на узких переулках, где гуляет лишь безумец.

Пахнет скорою грозою. Клерк идёт домой без пары.
Эй, девчонки! Гули-гули… нет девчонок - аватары.
С взгляда точно не влюбиться и в глаза смотреть не модно -
пятки, кошелёк, страница в одноклассниках. Свободно

место свято не бывает. Ночь сегодня что-то рано.
Полицейская машина ждёт гостей у ресторана.
Чуть левее на скамейке бомж в украденных ботинках
сон досматривает старый о брюнетках и блондинках.

Тяжко дышит старый город, он давно на арбидоле.
Жёлтый, жёлтый снова жёлтый - нервный тик на светофоре.
Эх, к кому б с утра прижаться, да и жить потом в обнимку.
Поменял бы свой iPAD я на простую Валентинку.

Черной розой распустилось небо в городе куражном. Лепестки - изгибы бездны мягкой, бархатной и влажной улеглись на крышах зданий авангардных грузных улиц, и на узких переулках, где гуляет лишь безумец. Пахнет скорою грозою. Клерк идёт домой без пары. Эй, девчонки! Гули-гули… нет девчонок - аватары. С взгляда точно не влюбиться и в глаза смотреть не модно - пятки, кошелёк, страница в одноклассниках. Свободно место свято не бывает. Ночь сегодня что-то рано. Полицейская машина ждёт гостей у ресторана. Чуть левее на скамейке бомж в украденных ботинках сон досматривает старый о брюнетках и блондинках. Тяжко дышит старый город, он давно на арбидоле. Жёлтый, жёлтый снова жёлтый - нервный тик на светофоре. Эх, к кому б с утра прижаться, да и жить потом в обнимку. Поменял бы свой iPAD я на простую Валентинку.